Читаем без скачивания Гонка планет [ Авт. сборник] - Кейт Лаумер

Станция находилась в четверти мили, сразу за песчаной косой, выступающей в море, — небольшое светло-серое строение, прилепившееся на песке за линией прилива, окруженное зарослями древовидного папоротника и мха как в декоративных целях, так и для того, что сделать его как можно менее заметным. Согласно теории, если дикую жизнь привлечет или отпугнет элемент, чуждый ее среде обитания, в вероятностной матрице могут появиться незапланированные у-линии, что сведет на нет сотни лет мучительного труда и сделает карту времени негодной.

Через несколько минут я буду отчитываться перед Нелом Джардом, темпоральным диспетчером станции. Он выслушает, задаст пару вопросов, введет данные в компьютер и предложит выпить. Затем последует быстрый и эффективный сеанс под мыслефоном, чтобы стереть из моей памяти все потенциально дестабилизирующие воспоминания, связанные с командировкой в двадцатое столетие. Например, с Лайзой… После этого я несколько дней буду шататься по станции с другими агентами, не получившими нового задания, пока не подвернется что-нибудь еще, не имеющее никаких видимых связей с предыдущим. Я так никогда и не узнаю, почему карга направили именно туда, где я его нашел, что за дела у него были с исполнителем третьей эры — черным и какую роль вся эта история сыграла в великой стратегии Центра Некса.

Возможно, так и должно быть. Программа времени слишком широка, переплетения его слишком сложны, чтобы их мог охватить человеческий разум. Поэтому лучше уж не забивать голову тем, что не связано с каждодневными заботами, и не растрачивать свои умственные силы на тысячи ведущих в тупик дорог, составляющих жизнь оперативного агента.

Но Лайза, Лайза…

Я выкинул из головы мысль о ней (во всяком случае, попытался это сделать) и сосредоточился на сиюминутных физических ощущениях: жаркий и душный воздух, жужжание насекомых, скользящий под ногами песок, струйки пота, стекающие вдоль спины… Нельзя сказать, чтобы все это доставляло удовольствие. Но через несколько минут я окажусь в прохладной атмосфере станции, где меня ждет стимулирующая ванна, горячая вода, настоящая воздушная постель и звуки тихой музыки…

Я спустился по пологому склону и вошел через открытые ворота под тень протопальм. Навстречу мне шагали два свободных от работы агента. Я не был с ними знаком, но они поздоровались со мной с тем небрежным дружелюбием, которое приобретаешь, когда жизнь твоя состоит из случайных знакомств. Я выслушал их обычные в этих случаях вопросы о том, трудным ли было задание, и дал обычные ответы.

Внутри станции воздух был, как всегда, прохладен, чист и стерилен. Стимулирующая ванна, как обычно, пришлась очень кстати, но я продолжал думать о другой, чугунной ванне, оставшейся в нашем домике в Буффало… Поданная еда привела бы в восторг гурмана: бифштекс из рептилии в соусе из гигантских грибов с гарниром из креветок, салат из клубней мха, горяче-холодный десерт, изготовленный на основе какой-то немыслимой поварской технологии… Но все это едва ли могло выдержать сравнение с лимонным пирогом, покрытым хрустящей корочкой, который так чудесно готовила Лайза… Воздушная постель была замечательна, но и ей далеко было до жесткой кровати, стоявшей в жаркой, душной комнате с дубовым полом и задернутыми шторами помнившей, как прижималась ко мне Лайза…

Джард позволит мне подремать перед отчетом. Это был невысокий, уставший от забот человек лет сорока пяти с выражением лица, говорившим, что все уже в этой жизни он видел и что все это не произвело на него никакого впечатления. Он встретил меня обычной усталой улыбкой и выслушал, обозревая через окно пейзаж, не менявшийся за пять лет его работы. Похвалил меня за ленту с программой — карги обычно успевают разрушить себя, когда их загоняют в угол, но на этот раз мой меткий выстрел в вычислительный блок помешал ему сделать это. Тонко продуманная игра, в результате которой мне удалось усыпить его бдительность, удалась. Она планировалась очень тщательно и была осуществлена с предельной осторожностью.

Теперь же я чувствовал, что устал от нее, устал от роли, которую играл, от всей этой проклятой работы…

Понятно, что это был просто временный срыв после выполнения задания. Как только мне прочистят мозги и я отдохну несколько дней, наступит избавление от раздражавших укусов неспокойной памяти, и я снова уйду с головой в дела.

По крайней мере, я на это надеялся. Почему бы и нет? Раньше всегда так и было.

Но Джард попросил меня повременить с очисткой памяти, пока он подробно не ознакомится с записями. Я попытался протестовать, но замолчал, подумав, что буду выглядеть нытиком. Остаток дня я бродил по станции и думал о Лайзе. Это был обычный случай невротической сублимации — термин я, во всяком случае, знал. Но все мои мысли в конце концов возвращались к ней. Пробуя плоды дака, исчезнувшего в юрском периоде, я думал, что Лайзе он бы понравился, и представлял выражение ее лица, если бы я притащил парочку домой в коричневом бумажном пакете из магазина компании ИГА на углу; я видел, как она очищает их от кожуры и делает фруктовый салат с тертым кокосовым орехом и проваренным миндалем…

В тот вечер у самого моря, на широком белом пляже, длинной дугой огибавшем мелководную лагуну, в которой время от времени слышались всплески, слишком громкие, чтобы можно было подумать, что это плещет рыба, состоялась вечеринка. По самому краю земли и на песчаной косе росли пальмы, похожие на пивные бочки с цветами по бокам и ветками, торчавшими из верхушки. Там же произрастало несколько неполноценных на вид сосен и побегов папоротника, которым очень хотелось казаться деревьями. Надоедливых насекомых было не так много — маленькие, стремительно проносившиеся над головой ящеры, похожие на летучих мышей, контролировали их численность.

Я сидел на песке и наблюдал за своими соотечественниками. Сильные, здоровые, красивые мужчины и женщины нежились в волнах прибоя под защитой звукового экрана, отпугивавшего ихтиозавров, гонялись друг за другом по песку, пока часовые, сидевшие в окопах с обеих сторон пляжа, следили за бродившими поблизости хищниками. Они развели большой костер из дерева, доставленного из нашей точки, находившейся в нескольких миллионах лет вниз по течению, горланили песни двенадцати эпох, поглощали поджаренное мясо детеныша стегозавра, пили белое вино, импортированное из Франции восемнадцатого столетия, и чувствовали себя творцами мироздания.

А я думал о Лайзе…

Ночь прошла плохо. Очистка памяти намечалась на восемь ноль-ноль. Я вскочил еще до шести, легко позавтракал и вышел прогуляться по пляжу, чтобы в последний раз вспомнить Лайзу и задуматься о том, не прошла ли наша дорога, ведущая к мудрости, в стороне от чего-то главного…